Daruma

Дарума⛩️

В каменном коридоре не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Лишь серая пустота бесконечного камня, покрытого сетью мелких трещин.
Оташи уже не считал шаги. В этом месте время перестало быть его ориентиром.
А что это, собственно, за место? Мальчик не знал. Последнее, что он помнил, — вспыхнувшие перед глазами фары, резкая боль и темнота. А потом он оказался в этом коридоре из холодного серого камня.
Свет шёл отовсюду, бледный, дымчато-белый. Он сочился из стен, сводчатых потолков и гранитного пола, отзывавшегося гулом на каждый его шаг.
Но он больше не считал шаги. Выдохся.

Говорят, что смерть — самое страшное. Оташи уже так не считал. Застрять здесь навечно — вот что самое страшное.

Однообразие настолько въелось в его нервы, что казалось, прогрызло глубокую дыру в его сердце. Ничего нового не происходило уже очень давно, даже мысли как-то потускнели.
Удивительно, что он всё ещё помнит своё имя.
Оташ значит огонь, и этот огонь не должен погаснуть.

— Почему я здесь, что это за место? —
простонал мальчик, падая на колени.
Ноги в конце концов подвели его, и он, дрожа, осел на плиту, чей стылый холод тут же проник в его тело, заполняя собой ту самую пустоту.

Холод исцелял его страх, но и огонь тоже начал гаснуть.
— Это Ёми, — услышал он голос, громкий, раскатистый, заполняющий собой всё пространство. — Ты здесь потому, что что-то произошло с твоим телом.
— Кто ты? Почему ты раньше молчал? — просипел Оташи.
— Ты тоже молчал. Я Годзумэдзу. Вернее, мы.
И в этот момент одна из стен бесконечного лабиринта сдвинулась в сторону, обнажая просторный зал в виде каменной чаши, по краям которой горели факелы.
Их живой, яркий огонь заворожил Оташи, и мальчик встал с колен и пошёл вперёд, хоть ноги его и дрожали.

Два исполина встали у него на пути.
Сначала он увидел лишь массивные ноги и торс каждого из них. Кожа одного отливала серым блеском, другой был красным, как зарево.
Взгляд чуть выше — и перед его взором предстали две головы, которые он никак не мог в своём сознании состыковать с телами.
Красная голова быка, свирепо раздувавшего ноздри, и конская, дымчато-серая, с горящими жёлтыми глазами.
— Годзу, — пророкотал бык.
— Мэдзу, — вырвалось из пасти коня непонятное слово.
— Ты готов вернуться обратно? — спросил Годзу.
— Куда? В Таджикистан?
Оташи смутно помнил, что он в Японии, а не в своей родной стране.
Конская голова заржала, а бык объяснил:
— В мир живых. Ёми — это мир мёртвых, но ты не смекнул, наверное.
— А я… — начал Оташи, но бык нетерпеливо прервал его:
— Ещё не умер. Но чтобы вернуться, ты должен вспомнить хоть одну вещь, ради которой захочешь вернуться. У тебя есть такая вещь? Не человек, не поступок, вещь, к которой ты привязан. Тогда мы сможем создать связь с живущим в ней божеством ками и вернуть тебя обратно.

И Оташи, прикрыв глаза, вспомнил резную фигурку, которую взял в храме. Один её глаз был закрашен. Второй Оташи закрасит, когда исполнит мечту — найдёт маму.
— Подойдёт. Это дарума, она помогает исполнять желания, — склонил голову бык, а конь опять заржал.

Оташи открыл глаза.
В палату проникал утренний свет. Мягкие руки, тёплые, пахнущие жасминовым кремом, коснулись его лба.
Мама.
— Оташ, ты так напугал нас. Зачем ты вообще убежал? — шептала она сквозь слёзы.
Оташи вспомнил всё. Как поехал с мамой в Японию, как потерялся во время прогулки по территории храма, засмотревшись на бабочку, как нашёл стенд с одноглазыми фигурками, о которых он знал, что они исполняют желания.
Он схватил одну и попросил, чтобы мама нашлась.
А потом понял, что он не может заплатить. Испугался, что его схватят как вора, и убежал.
Выбежал на трассу и попал под машину.
Дарума лежала на кровати рядом с ним.
Мама поняла без слов и тихо спросила:
— Что ты загадал?
— Дай фломастер, — ответил Оташи.
Мама вздохнула и достала из сумки чёрный маркер.
— Лишь лёгкое сотрясение, так сказали, но рисовать, очнувшись от комы, — не лучшая идея.
Она оглянулась на врача, который всё это время молча наблюдал за ними. Тот лишь медленно кивнул.
Мама протянула Оташи маркер.
Мальчик подтянул к себе даруму и закрасил ей второй глаз.
Мама молча достала такую же куклу. В её глазах стояли слёзы, когда она рисовала в белёсом круге второй зрачок.
— Что ты загадал?
— Найти тебя, мама. А ты?
— Чтобы ты очнулся от комы.